Adventures
Kyrgyzstan
Bishkek is a Rainbow. Human multicolor. Kyrgyz education or citizenship is available to everyone with a couple hundred dollars in his pocket, and Bishkek is, in fact, the only city in the country with elements of civilization. Thats why people of all colors and many nationalities fill the city streets. Silk Road, neither give nor take.
The rest of Kyrgyzstan is a wild territory with indistinguishable signs of statehood and bumpy directions, which are habitually called roads.
The rest of Kyrgyzstan is a wild territory with indistinguishable signs of statehood and bumpy directions, which are habitually called roads.
Kyrgyzstan met us with two Russian brothers. Tall, two-meter, thin, like Russian greyhounds. Their tired and shifty eyes betrayed life priorities. Money, money, more money.
But their hearts were kind from the birth. Therefore, they opened the doors of their home for travelers. And the spirit of wandering so desired by them also entered with the people coming to them. Brothers traveled with our stories, telling themselves and us, convincing and promising that now, and little more, they will distribute the debts and go. They will gather in no time and fair wind will catch them.
We visited them three or four years later. Same house. Now empty and cold. Eyes without shine.
But their hearts were kind from the birth. Therefore, they opened the doors of their home for travelers. And the spirit of wandering so desired by them also entered with the people coming to them. Brothers traveled with our stories, telling themselves and us, convincing and promising that now, and little more, they will distribute the debts and go. They will gather in no time and fair wind will catch them.
We visited them three or four years later. Same house. Now empty and cold. Eyes without shine.
Canadian priest
In the yard under the tree which is stuck around by fresh night snow that in large flakes fell from the sky till the morning there was a heavy old man 75 years old with soft, slightly scared features and bright weak-sighted eyes.
He was born and grew up in Canada, considered the homeland is a happy place. Не gave his time of the life for Catholic church and in the declension of years as the fates decree he was sent by the Papa Pontifix to the world tour with the unique, but surprising purpose - to find out where people are happy. Kyrgyzstan was already his 120th country on its way.
In the yard under the tree which is stuck around by fresh night snow that in large flakes fell from the sky till the morning there was a heavy old man 75 years old with soft, slightly scared features and bright weak-sighted eyes.
He was born and grew up in Canada, considered the homeland is a happy place. Не gave his time of the life for Catholic church and in the declension of years as the fates decree he was sent by the Papa Pontifix to the world tour with the unique, but surprising purpose - to find out where people are happy. Kyrgyzstan was already his 120th country on its way.
I smoked, he kept silence and we both squinted under the rays of the morning sun, a thousand sparks reflected from the melting snow.
- Are people happy where you grew up? - he asked me.
I stared at him with a surprised look, finding the question itself was not correct. I replied that there couldn't be any talk about happiness in the world worshiping the golden calf. That a person aimed at consumption is a priori painful, bilious, and envious.
I pointed out to him the many boundaries that he crossed in his path and to those boarders that lie in the hearts and minds of people - the insurmountable barriers of a well-bred, civilized world.
I did not tell him anything new. He was silent and listened attentively.
- Are people happy where you grew up? - he asked me.
I stared at him with a surprised look, finding the question itself was not correct. I replied that there couldn't be any talk about happiness in the world worshiping the golden calf. That a person aimed at consumption is a priori painful, bilious, and envious.
I pointed out to him the many boundaries that he crossed in his path and to those boarders that lie in the hearts and minds of people - the insurmountable barriers of a well-bred, civilized world.
I did not tell him anything new. He was silent and listened attentively.
Then I asked, with a grin, not expecting an answer:
- Where are people happy, Padre?
- In my homeland in Canada, in Tanzania and on the islands of Oceania, - he replied instantly. Countless times repeated answer. Tribute to parental places and two invaluable godsends.
- Where are people happy, Padre?
- In my homeland in Canada, in Tanzania and on the islands of Oceania, - he replied instantly. Countless times repeated answer. Tribute to parental places and two invaluable godsends.
Since that time we have two directions. We approached the threshold of Oceania in 2019. Africa is waiting for the sixth birthday of Istina.
We have two precisely defined vectors. We are consistent and unhurried. We want to make an effort, it is vital to imbibe the world view of those peoples by our heart, mind and skin. The sign that we are on the right way is people, who we meet. They become more and more soft, hearty, childishly naive - the natives of Sumatra, Java and Borneo.
We follow this way, because life outside of joy, that called unhappy by people, seems to us devoid of sense, a waste of time.
We have two precisely defined vectors. We are consistent and unhurried. We want to make an effort, it is vital to imbibe the world view of those peoples by our heart, mind and skin. The sign that we are on the right way is people, who we meet. They become more and more soft, hearty, childishly naive - the natives of Sumatra, Java and Borneo.
We follow this way, because life outside of joy, that called unhappy by people, seems to us devoid of sense, a waste of time.
Горы
Горы в Киргизии случаются с тобой сразу. Скалистый, подпирающий небо зубастый забор, украшенный шапками снега. Прекрасный вид из любого окна города, открывающегося на юг.
Дорога наша пролегла через ущелье и вилась вместе с рекой, что прорезала себе путь среди скал и носила имя Черный Топор.
Редкиий кустарник и желтеющая трава - единственные блеклые пятна на ярком фоне почти смыкающихся над нами скал.
Красные, черные и зеленоватые переливы. От этого вода в реке приобретает прозрачно изумрудные тона и все вместе это несказанно впечатляет, очаровывает, приковывает взгляд. Созерцание окружающего мира в здешних местах сродни медитации.
Горы в Киргизии случаются с тобой сразу. Скалистый, подпирающий небо зубастый забор, украшенный шапками снега. Прекрасный вид из любого окна города, открывающегося на юг.
Дорога наша пролегла через ущелье и вилась вместе с рекой, что прорезала себе путь среди скал и носила имя Черный Топор.
Редкиий кустарник и желтеющая трава - единственные блеклые пятна на ярком фоне почти смыкающихся над нами скал.
Красные, черные и зеленоватые переливы. От этого вода в реке приобретает прозрачно изумрудные тона и все вместе это несказанно впечатляет, очаровывает, приковывает взгляд. Созерцание окружающего мира в здешних местах сродни медитации.
После загазованного столичного воздуха наши лёгкие с благодарностью вбирают свежий, холодный воздух через приоткрытые окна бензовоза, который раскачиваясь и подергиваясь, медленно и упорно лезет на перевал и ещё медленнее, осторожнее, крадучись с вальяжной променадной скоростью, спускается, фигурно вписываясь в повороты вьющейся дороги.
Говорят, что в этих местах зимой водители из других стран нанимают местных асов, чтобы провести машины по заледенелым серпантинам.
Говорят, что в этих местах зимой водители из других стран нанимают местных асов, чтобы провести машины по заледенелым серпантинам.
С верхней точки очередного перевала открылся вид на высокогорную долину. 50 оттенков серого. Многокилометровая перспектива.
Горы дарят несколько вещей - чистую воду, прозрачный воздух и невероятную даль.
Сегодня у нас всего вдоволь.
Долина носит пафосное имя Париж. Это полтора десятка кафешек и магазинов, несколько автосервиса и почта. Водитель объяснил, что название Париж - народного происхождения. Вы не найдете его на картах.
Спускаясь ночью в эту горную долину с севера или юга, ты видишь огни. После многих часов пути, после тряски на ухабах направлений, сотканных из оттисков миллионов ног и автомобильных покрышек за тысячи лет, путники с высоты ворот-перевалов видели одно и тоже в этой части шелкового пути. Огни Парижа.
Горы дарят несколько вещей - чистую воду, прозрачный воздух и невероятную даль.
Сегодня у нас всего вдоволь.
Долина носит пафосное имя Париж. Это полтора десятка кафешек и магазинов, несколько автосервиса и почта. Водитель объяснил, что название Париж - народного происхождения. Вы не найдете его на картах.
Спускаясь ночью в эту горную долину с севера или юга, ты видишь огни. После многих часов пути, после тряски на ухабах направлений, сотканных из оттисков миллионов ног и автомобильных покрышек за тысячи лет, путники с высоты ворот-перевалов видели одно и тоже в этой части шелкового пути. Огни Парижа.
Конечно Париж не всегда был Парижем. Уверен, это место сменило десятки имён за свою долгую историю. Но неизменна перспетива и радость при виде огней в долине. Потому что это тепло, еда и постель. Это единственная человеческая жизнь на многие километры вокруг.
Здесь не растет ни чего кроме овса.
Здесь очень спокойно.
Солнце клонится к закату, тень вороньим крылом застилает долину, верхушки гор вспыхивают последними отблесками красного закатного солнца и мир засыпает. Просыпается Париж.
Здесь не растет ни чего кроме овса.
Здесь очень спокойно.
Солнце клонится к закату, тень вороньим крылом застилает долину, верхушки гор вспыхивают последними отблесками красного закатного солнца и мир засыпает. Просыпается Париж.
Honey
Some border crossings between Tajikistan and Kyrgyzstan this is a leaning booth, a little more bigger than dog kennels and a wide couch under sunshade canopy. A couple of broken-up border guards will meet the traveler with joyful smiles, will enter passport data with a ballpoint pen tired to a dusty journal and wish you a happy journey.
Some border crossings between Tajikistan and Kyrgyzstan this is a leaning booth, a little more bigger than dog kennels and a wide couch under sunshade canopy. A couple of broken-up border guards will meet the traveler with joyful smiles, will enter passport data with a ballpoint pen tired to a dusty journal and wish you a happy journey.
We crossed one of such blissful, chamber boarders. And a couple of hundred meters further along the road in the shade of a tree on the side of the road we met brothers beekeepers, who were waiting for an uncle from a Tajik tour.
We had to wait long time, there were no other cars and we became friends.
The brothers were from a family of hereditary beekeepers with Slavic roots and old-fashioned views on life, whose ancestors came to this land several hundred years ago.
The brothers were modest, laconic and shy. Spending time between cigarettes, I asked for their craft and found out that they have thousands of hives, that they drive bees from May to October in the mountains and valleys, from some flowering meadows to others, which are numerous in these beautiful and sparsely populated places. They make tons of honey per season. Honey is excellent, do they dont give it to wholesalers and sell it by themselves.
For the question whether bees are fed with sugar in winter, they were embarrassed, but confidently answered that local sugar is more expensive than honey and therefore there is no reason.
Conversation under the midday hot sun flowed slowly, waddled as their honey and was savored by the brothers' old Russian reprimand.
We had to wait long time, there were no other cars and we became friends.
The brothers were from a family of hereditary beekeepers with Slavic roots and old-fashioned views on life, whose ancestors came to this land several hundred years ago.
The brothers were modest, laconic and shy. Spending time between cigarettes, I asked for their craft and found out that they have thousands of hives, that they drive bees from May to October in the mountains and valleys, from some flowering meadows to others, which are numerous in these beautiful and sparsely populated places. They make tons of honey per season. Honey is excellent, do they dont give it to wholesalers and sell it by themselves.
For the question whether bees are fed with sugar in winter, they were embarrassed, but confidently answered that local sugar is more expensive than honey and therefore there is no reason.
Conversation under the midday hot sun flowed slowly, waddled as their honey and was savored by the brothers' old Russian reprimand.
Конечно же мы приняли приглашение в гости.
Двухсотлетний, крепкий, бревенчатый дом, опушенный свежей доской, смотрится как новый. Дровяная печь. Суровый взгляд главы многочисленного семейства - их отца.
Почти немые женщины и грудные дети. Старинный, русский уклад, чёрно-белые фотографии, казачья шашка на стене и ружье, прислоненное к шкафу. Вареная картошка с салом, огурцы и, конечно же, мед.
Двухсотлетний, крепкий, бревенчатый дом, опушенный свежей доской, смотрится как новый. Дровяная печь. Суровый взгляд главы многочисленного семейства - их отца.
Почти немые женщины и грудные дети. Старинный, русский уклад, чёрно-белые фотографии, казачья шашка на стене и ружье, прислоненное к шкафу. Вареная картошка с салом, огурцы и, конечно же, мед.
Спать нас определили в огромные десятиместные палатки, установленные во дворе и используемые хозяевами в горах при перемещении пчел.
Под усыпанным звёздами небом, во дворе среди тихо жужжащих ульяв совершенно неспалось. По неведомой причине нас переполняла энергия. Сверх меры переполняла. Присмотревшись к причинам и событиям минувшего дня, в качестве источника этих несвоевременных сил был назначен мед.
Есть у качественного меда такое свойство. Придавать сил.
Под усыпанным звёздами небом, во дворе среди тихо жужжащих ульяв совершенно неспалось. По неведомой причине нас переполняла энергия. Сверх меры переполняла. Присмотревшись к причинам и событиям минувшего дня, в качестве источника этих несвоевременных сил был назначен мед.
Есть у качественного меда такое свойство. Придавать сил.
На утро мы решили проверить свое предположение и слопали почти кило меда. И стали ждать прихода.
Братья предложили нам взять с собой в дорогу ещё и вместе мы направились к сараю.
- Только тихо и ни слова а мёде, а то пчелы услышат и разнюхают где мы его храним, - с неподкупно серьезным лицом прошептал один из них и стараясь не скрипеть, отворил дверь в сарай.
Посреди помещения, укутанный запахом свежего сена, на полуметровом пне, в закрытом тканью тазу жил своей жизнью мёд, с течением времени из тягучего и жидкого лакомства, превращающийся в полупрозрачные, драгоценные кристаллы.
Аккуратно приоткрыв нутро таза, молодой пчеловод вручил мне деревянную лопатку и отступил на шаг назад. Я начерпал пластиковый контейнер светлозолотистого меда, плотно закрыл его и по указке второго брата, спрятал под майку.
Братья предложили нам взять с собой в дорогу ещё и вместе мы направились к сараю.
- Только тихо и ни слова а мёде, а то пчелы услышат и разнюхают где мы его храним, - с неподкупно серьезным лицом прошептал один из них и стараясь не скрипеть, отворил дверь в сарай.
Посреди помещения, укутанный запахом свежего сена, на полуметровом пне, в закрытом тканью тазу жил своей жизнью мёд, с течением времени из тягучего и жидкого лакомства, превращающийся в полупрозрачные, драгоценные кристаллы.
Аккуратно приоткрыв нутро таза, молодой пчеловод вручил мне деревянную лопатку и отступил на шаг назад. Я начерпал пластиковый контейнер светлозолотистого меда, плотно закрыл его и по указке второго брата, спрятал под майку.
Мы вышли, сердечно поблагодарили, распрощались и вышли за калитку. Начинался новый день и солнце проглядывало сквозь листву придорожных деревьев, обещая жару.
Съеденный за завтраком мед начал действовать и мы буквально в припрыжку, возбужденные и довольные покинули деревню.
Ни до ни после не доводилось мне пробовать такого меда и он навсегда врезался в память. Однажды я вернусь к нему и мы выстроим долгосрочные взаимовыгодные отношения.
С медом и его пчеловодами.
Съеденный за завтраком мед начал действовать и мы буквально в припрыжку, возбужденные и довольные покинули деревню.
Ни до ни после не доводилось мне пробовать такого меда и он навсегда врезался в память. Однажды я вернусь к нему и мы выстроим долгосрочные взаимовыгодные отношения.
С медом и его пчеловодами.
