Adventures
China
The Chinese live on another planet, separated from the European planet by an insurmountable cultural barrier.
Мы перешли северную границу Поднебесной затемно, отошли на несколько километров вглубь страны по безлюдным и очень безлюдным, необъятной ширины улицам города, вплотную примыкающего к казахским землям, перезли через невысокое ограждение сельхозугодий, поставили палатку и засунули.
Долгий день и холодная, звёздная ночь. Мимолётные ускользающие сновидения доживают прошлое и ткут полотно ковра будущих впечатлений. Ведь сны наши порой важнее и реальнее времени бодрствования потому как во сне мы не мешаем сами себе.
Пасмурное зябкое утро, двухметровые кусты марихуаны, снова забор, дорога, какой-то завтрак из вчерашних запасов.
В Алматы мы смешали полкило грецких орехов с горным душистым медом. Это важно. Мы ещё не знаем, но впереди 5 дней пути по безлюдной, ноябрьской, подернутой снегом каменистой пустыне.
Долгий день и холодная, звёздная ночь. Мимолётные ускользающие сновидения доживают прошлое и ткут полотно ковра будущих впечатлений. Ведь сны наши порой важнее и реальнее времени бодрствования потому как во сне мы не мешаем сами себе.
Пасмурное зябкое утро, двухметровые кусты марихуаны, снова забор, дорога, какой-то завтрак из вчерашних запасов.
В Алматы мы смешали полкило грецких орехов с горным душистым медом. Это важно. Мы ещё не знаем, но впереди 5 дней пути по безлюдной, ноябрьской, подернутой снегом каменистой пустыне.
Дежавю
Северо-западный Китай неуловимо, но определенно напоминает Россию. Именно современную Россию. Прошедшую строевым шагом сквозь времена СССР и теперь капитализирующуюся. Конечно, капитализация в Китае складывается успешнее. Ну да речь не об этом.
Какая-то ровность углов, взгляды, походка, запах города, высотки, пробки, просторы. Все это отзывается ощущением, что мы по-прежнему в России.
И конечно, беспокойство. Даже больше - Беспокойство! Китайцев расшатывают, дезинформирут, напрягают по каждому поводу, чтобы не расслаблялись. Радостный и расслабленный человек почти не управляем. Запуганный и зажатый сделает что угодно.
При всем при этом китайцы вполне доброжелательны. Сделанные в Гугле переводы наших основных идей, что мы доносим до водителей при первом контакте, не выдерживают строгой критики. Слава создателю, что главные фразы переведены корректно. Остальное нам подправили англоязычные местные жители. Теперь мы едем на частично рукописных бумажках.
Северо-западный Китай неуловимо, но определенно напоминает Россию. Именно современную Россию. Прошедшую строевым шагом сквозь времена СССР и теперь капитализирующуюся. Конечно, капитализация в Китае складывается успешнее. Ну да речь не об этом.
Какая-то ровность углов, взгляды, походка, запах города, высотки, пробки, просторы. Все это отзывается ощущением, что мы по-прежнему в России.
И конечно, беспокойство. Даже больше - Беспокойство! Китайцев расшатывают, дезинформирут, напрягают по каждому поводу, чтобы не расслаблялись. Радостный и расслабленный человек почти не управляем. Запуганный и зажатый сделает что угодно.
При всем при этом китайцы вполне доброжелательны. Сделанные в Гугле переводы наших основных идей, что мы доносим до водителей при первом контакте, не выдерживают строгой критики. Слава создателю, что главные фразы переведены корректно. Остальное нам подправили англоязычные местные жители. Теперь мы едем на частично рукописных бумажках.
От серобетонного Урумчи, прижатого монотонным, низким, давящим небом, населеного уйгурами, кочевыми властителями этих не пригодных для радостной жизни мест, на восток, огибая монгольские степи, течет асфальтовый ручей - новый, широкий, взбирающийся на бетонные мосты.
Если вам вздумается свернуть на редкие ответвления этой транспортной, торговой, а в недалёком будущем и военной артерии, то взору откроются пустые города, построенные китайским правительством впрок.
Сотни и сотни многоэтажек, мигающие светофоры и тусклые в предзакатном свете солнца фонари уличного освещения. Пространство пронизано ощущением апокалипсиса. Можно часами наблюдать полное отсутствие жизни. Людей, машин, птиц, кошек и звуков - нет. В реальность возвращает появление случайного автомобиля. Словно прибывшего из другого времени.
Жизнь человеческая здесь отпечатывается только на полотне дороги, вдоль которого каменистые серо-коричневые холмы усеяны ровными рядами молодых деревьев. В безлюдном, серо-желтом пространстве на несколько дней пути полным ходом идёт эксперимент по изменению климата.
Если вам вздумается свернуть на редкие ответвления этой транспортной, торговой, а в недалёком будущем и военной артерии, то взору откроются пустые города, построенные китайским правительством впрок.
Сотни и сотни многоэтажек, мигающие светофоры и тусклые в предзакатном свете солнца фонари уличного освещения. Пространство пронизано ощущением апокалипсиса. Можно часами наблюдать полное отсутствие жизни. Людей, машин, птиц, кошек и звуков - нет. В реальность возвращает появление случайного автомобиля. Словно прибывшего из другого времени.
Жизнь человеческая здесь отпечатывается только на полотне дороги, вдоль которого каменистые серо-коричневые холмы усеяны ровными рядами молодых деревьев. В безлюдном, серо-желтом пространстве на несколько дней пути полным ходом идёт эксперимент по изменению климата.
Естественность
В бетонном, дождевом стоке, окаймляющием трассу, разбухшую от недвижимых, урчащих моторами машин, сидит и срет китаец с невозмутимым лицом императора.
Вообще, туалеты, порой, устроены здесь таким образом, что ты сидишь в открытой кабинке боком к проходу.
Задумайтесь, ежедневно каждый из нас делает множество естественных вещей так же, как и другие жители Земли, и при этом скрывает это. Мы ходим в туалет в закрытых, маленьких, некрасивых помещениях, моемся в одиночестве, ковыряемся в носу лишь тогда, когда никто не смотрит. Мы называем это цивилизованностью.
При этом китаец в кабинке туалета на заправке, искренне и натужно стонущий, выдавливающий из себя непереваренную пищу - это неожиданно выглядит очень естественно.
В бетонном, дождевом стоке, окаймляющием трассу, разбухшую от недвижимых, урчащих моторами машин, сидит и срет китаец с невозмутимым лицом императора.
Вообще, туалеты, порой, устроены здесь таким образом, что ты сидишь в открытой кабинке боком к проходу.
Задумайтесь, ежедневно каждый из нас делает множество естественных вещей так же, как и другие жители Земли, и при этом скрывает это. Мы ходим в туалет в закрытых, маленьких, некрасивых помещениях, моемся в одиночестве, ковыряемся в носу лишь тогда, когда никто не смотрит. Мы называем это цивилизованностью.
При этом китаец в кабинке туалета на заправке, искренне и натужно стонущий, выдавливающий из себя непереваренную пищу - это неожиданно выглядит очень естественно.
Вернёмся на дорогу.
Автостоп не клеится и много пеших шагов согревают наши тела и морозят лица и пальцы. Мы злы и вымотаны.
Ночь, каменистая пустыня, усталость после долгого дня пути. Ноябрьский холод и сияющие звёзды на иссиня-черном небе. Ровная площадка в несколько квадратных метров между двухметровыми холмами вместила нашу палатку. Так мы защищены от ветра. Вся имеющаяся одежда одета, спальники застегнуты, на головах шапки, руки в варежках. Холодные наши носы выдыхают влажный пар в пространство палатки.
И все же ночи пустыни слишком морозны. Мы прижимаемся спинами друг к другу и мерзнем животами и коленями. Переворачиваемся и согреваем переднюю часть тела. Спина замерзает. Эту ночь мы спим урывками по 15-30 минут, крутясь и вжимаясь телами друг в друга.
Автостоп не клеится и много пеших шагов согревают наши тела и морозят лица и пальцы. Мы злы и вымотаны.
Ночь, каменистая пустыня, усталость после долгого дня пути. Ноябрьский холод и сияющие звёзды на иссиня-черном небе. Ровная площадка в несколько квадратных метров между двухметровыми холмами вместила нашу палатку. Так мы защищены от ветра. Вся имеющаяся одежда одета, спальники застегнуты, на головах шапки, руки в варежках. Холодные наши носы выдыхают влажный пар в пространство палатки.
И все же ночи пустыни слишком морозны. Мы прижимаемся спинами друг к другу и мерзнем животами и коленями. Переворачиваемся и согреваем переднюю часть тела. Спина замерзает. Эту ночь мы спим урывками по 15-30 минут, крутясь и вжимаясь телами друг в друга.
Думаешь ли в такие минуты о смерти? Вероятно, если это максимальный, предельный опыт переохлаждения. Тиски страха смерти могли сжимать сердце Солнца. Но жизнь научила её помалкивать, терпеть и ждать. А я расскажу другую историю.
Январские вечером, морозным, ясным и рождественским с парой друзей мы отправились в деревню, распластывая огромные, спущенные колеса внедорожника по поверхности плотного снежного метрового настила.
Это прием. Если стравить воздух из зубастых покрышек диаметром 36 дюймов, включить первую пониженную передачу, то автомобиль гигантской гусеницей поползет по зыбким хлябям или, как в нашем случае, по заснеженному полю. Выйдя из машины тут же проваливаешься в снег по пояс и это забавляет.
Цель нашего путешествия - баня. Классическая русская баня.
Растопленная сухими, потрескивающими берёзовыми дровами печь и армянский коньяк незаметно и быстро прогрели помещение и наши души.
100 градусов по Цельсию, клубы пара, всякий раз вздымающиеся над камнями печи, когда кружка холодной колодезной воды, ароматизированной пихтовым маслом, опрокидывается уверенной рукой банщика. Еловые и берёзовые веники ударяют по телу. Еловые мягко, берёзовые хлестко, того и гляди, норовят поранить, порезать разгоряченное, распаренное тело. Коньяк и контрастный, температурный шок, когда из под веника да в снег. Русская баня, ни убрать ни добавить.
Заполночь, не с первого раза запустив дизельный двигатель внедорожника, мы, разморенные и довольные отправились в обратную дорогу. Но вода, замёрзшая в бензобаке, вода которая является неотъемлемой частью российского топлива, эта вода остановила двигатель и нас на полпути к дому, среди брошенных, пустых, деревенских домов русской глубинки.
Звонок другу, согласие помочь и неизвестное время ожидания. Холод пробирается в автомобиль, алкоголь туманит рассудок, распаренное тело расслабляется и мы засыпаем. Все трое как один. Над заснеженными, освещёнными бледным светом звёзд просторами, потрескивает иссушенными ветвями тридцатиградусный мороз.
Я проснулся с ясным осознанием того, что умираю. Не было страха. Не было боли. Не было желания бороться и спасаться. Ощущения алкогольного опьянения тоже не было. Вместо всего этого была ясность и было хорошо. Спокойно, мягко, даже уютно. Странноватый, не привычный холодный уют.
И тогда я вспомнил. Что если я умру, игра закончится. И тогда я вспомнил, что обожаю играть. Во всё. От дурака до бокса. И тогда я понял, что я есть синоним игры.
Январские вечером, морозным, ясным и рождественским с парой друзей мы отправились в деревню, распластывая огромные, спущенные колеса внедорожника по поверхности плотного снежного метрового настила.
Это прием. Если стравить воздух из зубастых покрышек диаметром 36 дюймов, включить первую пониженную передачу, то автомобиль гигантской гусеницей поползет по зыбким хлябям или, как в нашем случае, по заснеженному полю. Выйдя из машины тут же проваливаешься в снег по пояс и это забавляет.
Цель нашего путешествия - баня. Классическая русская баня.
Растопленная сухими, потрескивающими берёзовыми дровами печь и армянский коньяк незаметно и быстро прогрели помещение и наши души.
100 градусов по Цельсию, клубы пара, всякий раз вздымающиеся над камнями печи, когда кружка холодной колодезной воды, ароматизированной пихтовым маслом, опрокидывается уверенной рукой банщика. Еловые и берёзовые веники ударяют по телу. Еловые мягко, берёзовые хлестко, того и гляди, норовят поранить, порезать разгоряченное, распаренное тело. Коньяк и контрастный, температурный шок, когда из под веника да в снег. Русская баня, ни убрать ни добавить.
Заполночь, не с первого раза запустив дизельный двигатель внедорожника, мы, разморенные и довольные отправились в обратную дорогу. Но вода, замёрзшая в бензобаке, вода которая является неотъемлемой частью российского топлива, эта вода остановила двигатель и нас на полпути к дому, среди брошенных, пустых, деревенских домов русской глубинки.
Звонок другу, согласие помочь и неизвестное время ожидания. Холод пробирается в автомобиль, алкоголь туманит рассудок, распаренное тело расслабляется и мы засыпаем. Все трое как один. Над заснеженными, освещёнными бледным светом звёзд просторами, потрескивает иссушенными ветвями тридцатиградусный мороз.
Я проснулся с ясным осознанием того, что умираю. Не было страха. Не было боли. Не было желания бороться и спасаться. Ощущения алкогольного опьянения тоже не было. Вместо всего этого была ясность и было хорошо. Спокойно, мягко, даже уютно. Странноватый, не привычный холодный уют.
И тогда я вспомнил. Что если я умру, игра закончится. И тогда я вспомнил, что обожаю играть. Во всё. От дурака до бокса. И тогда я понял, что я есть синоним игры.
"Игра сопряжена с опасностями, несомненно. Потому-то мы и любим ее, в безопасный путь посылают только слабых. Но никогда не забывай того, что я столько раз говорил тебе: наше назначение – правильно понять противоположности, то есть сперва как противоположности, а потом как полюсы некоего единства."
Нехотя пошевелив пальцами, покачав головой и вернув себе ощущение тела, которое почти утратил, я подался вперёд на заднем сиденье автомобиля и что было сил, стал тормошить своих друзей.
Они просыпались нехотя. Еле заметно, очень медленно сознание их возвращалось в здесь и сейчас, а вместе с ним и страх смерти. Не единожды видел я в глазах и телах людей страх смерти. Дышал им. Вдыхал его словно бодрящий и одновременно парализующий газ.
Вот и сейчас этот запах наполнил салон автомобиля. Вместе с жизнью в человека приходит страх смерти. Парадокс? Скорее воспитание. Потому что бессмертие это вопрос воспитания.
Возвращение к нам сознания совпало с прибытием помощи. Свет фар где-то впереди ударялся о небо, перерезал заснеженные деревья серебристыми всполохами и приближался. Машина подошла, развернулась, размотался кевларовый трос лебедки и около часа мы, как заведенные, бегом перецепляли крюк троса от дерева к дереву, потому как у автомобиля спасения не хватало сцепления с поверхностью, чтобы дотянуть нас до расчищенного асфальта своим ходом.
Под утро я вошёл в дом, посмотрел на спящую жену, тогда ещё первую, прошел на кухню, залпом выпил полстакана коньяка и увидел, что в голове моей пусто. Мыслей не было. Внутри меня легонько вибрировал только что прожитый опыт. И вместе с ним мы погрузились в сон. Каждый в свой.
Они просыпались нехотя. Еле заметно, очень медленно сознание их возвращалось в здесь и сейчас, а вместе с ним и страх смерти. Не единожды видел я в глазах и телах людей страх смерти. Дышал им. Вдыхал его словно бодрящий и одновременно парализующий газ.
Вот и сейчас этот запах наполнил салон автомобиля. Вместе с жизнью в человека приходит страх смерти. Парадокс? Скорее воспитание. Потому что бессмертие это вопрос воспитания.
Возвращение к нам сознания совпало с прибытием помощи. Свет фар где-то впереди ударялся о небо, перерезал заснеженные деревья серебристыми всполохами и приближался. Машина подошла, развернулась, размотался кевларовый трос лебедки и около часа мы, как заведенные, бегом перецепляли крюк троса от дерева к дереву, потому как у автомобиля спасения не хватало сцепления с поверхностью, чтобы дотянуть нас до расчищенного асфальта своим ходом.
Под утро я вошёл в дом, посмотрел на спящую жену, тогда ещё первую, прошел на кухню, залпом выпил полстакана коньяка и увидел, что в голове моей пусто. Мыслей не было. Внутри меня легонько вибрировал только что прожитый опыт. И вместе с ним мы погрузились в сон. Каждый в свой.
Вернёмся в Китай
Усталое утро определяет следующую ночь - необходимо искать иные варианты ночлега. И спустя время короткого зимнего дня мы входим в яркий свет заправочной станции, персонал которой, после недолгого нашего ожидания предлагает разместить нас в комнате с теплым полом, регулятор мощности которого выкручен на полную. Пол обжигает ноги в буквальном смысле слова. Но мы не мерзнем и это хорошо.
На пятый день пути, прерывающегося горячими ночами на автомобильных заправках и холодными, вертлявыми полудремными ночами в палатке, мы вошли на территорию университета в городе, что расположился на границе той каменистой пустыни и более тёплой климатической зоны. Плюс 11С, идёт дождь. Хорошо.
Усталое утро определяет следующую ночь - необходимо искать иные варианты ночлега. И спустя время короткого зимнего дня мы входим в яркий свет заправочной станции, персонал которой, после недолгого нашего ожидания предлагает разместить нас в комнате с теплым полом, регулятор мощности которого выкручен на полную. Пол обжигает ноги в буквальном смысле слова. Но мы не мерзнем и это хорошо.
На пятый день пути, прерывающегося горячими ночами на автомобильных заправках и холодными, вертлявыми полудремными ночами в палатке, мы вошли на территорию университета в городе, что расположился на границе той каменистой пустыни и более тёплой климатической зоны. Плюс 11С, идёт дождь. Хорошо.
Китай удивляет
Гигантскими мостами вместо тоннелей, вьющимися меж склонов гор десятки километров в одной плоскости.
Ощущением, что ты животное, когда китаец, понимает что ты не говоришь по-китайски, ни на мгновение не расстраиваясь, достает смартфон, пишет несколько иероглифов, предъявляет их тебе и в этот момент осознаёт, что и читать ты тоже не умеешь. Он смотрит на тебя как на животное и это новое самоопределение.
Отсутствием автомобильных пробок в многомиллионном Гуанчжоу. Незримая логика искусственного интеллекта чувствуется кожей и пробирается под нее неморгающими взорами 16 камер видеонаблюдения в каждом автобусе.
Гигантскими мостами вместо тоннелей, вьющимися меж склонов гор десятки километров в одной плоскости.
Ощущением, что ты животное, когда китаец, понимает что ты не говоришь по-китайски, ни на мгновение не расстраиваясь, достает смартфон, пишет несколько иероглифов, предъявляет их тебе и в этот момент осознаёт, что и читать ты тоже не умеешь. Он смотрит на тебя как на животное и это новое самоопределение.
Отсутствием автомобильных пробок в многомиллионном Гуанчжоу. Незримая логика искусственного интеллекта чувствуется кожей и пробирается под нее неморгающими взорами 16 камер видеонаблюдения в каждом автобусе.
А ещё китайцы курят.
КУРЯТ китайцы!
К автомобильной заправочной станции, по необходимости оборудованной сотней писуаров, прибывает потрёпанный рейсовый автобус из которого одним движением материализуется на свет полсотни бледных, заспанных мужчин и пара женщин. Закуривают одновременно. Все как один. Дым повисает над обступившими единственную урну курильщиками, словно над кучей подоженных осенних листьев. Спустя минуту они исчезают в глубинах туалета. Облако дыма, подхваченное лёгким ветерком, мигрирует над заправочной станцией, не спеша рассеиваться.
Занавес.
КУРЯТ китайцы!
К автомобильной заправочной станции, по необходимости оборудованной сотней писуаров, прибывает потрёпанный рейсовый автобус из которого одним движением материализуется на свет полсотни бледных, заспанных мужчин и пара женщин. Закуривают одновременно. Все как один. Дым повисает над обступившими единственную урну курильщиками, словно над кучей подоженных осенних листьев. Спустя минуту они исчезают в глубинах туалета. Облако дыма, подхваченное лёгким ветерком, мигрирует над заправочной станцией, не спеша рассеиваться.
Занавес.
Китайцы курят
и занимаются спортом
Утром в парках и на спортивных площадках сотни жителей поднебесной всех возрастов двигаются в такт музыке или собственного спортивного опыта.
В одно такое раннее утро, ещё до восхода солнца, был прерван наш сладкий сон в палатке, которую в темноте предыдущей ночи мы установили в укромном месте одного из городских парков многомиллионного города, название которого не зафиксировала моя память. Мы легли спать там, где встретили ночь.
Нас разбудила громкая, бодрая, призывная музыкая, что пробиралась, рвалась сквозь пелену сна, тревожила сознание и пробудила наконец из небытия.
Встали, потянулись, размялись, собрались, накинули на плечи рюкзаки и вышли на открытое пространство парка. Сотни китайцев. Спорт. Спорт. Спорт.
Проходя мимо гимнастической стенки, я обратил внимание на древнего старичка, который закинул правую ногу на перекладину выше своей головы и стоял в продольном шпагате. Мгновением позже он элегантно, без кряхтения и видимых усилий, опустил ногу на землю, в одно движение повернулся к тренажёру спиной и пружинистой уверенной походкой направился к выходу из парка, одновременно доставая из кармана брюк пачку сигарет и наполняя лёгкие первой утренней затяжкой.
Аплодисменты.
и занимаются спортом
Утром в парках и на спортивных площадках сотни жителей поднебесной всех возрастов двигаются в такт музыке или собственного спортивного опыта.
В одно такое раннее утро, ещё до восхода солнца, был прерван наш сладкий сон в палатке, которую в темноте предыдущей ночи мы установили в укромном месте одного из городских парков многомиллионного города, название которого не зафиксировала моя память. Мы легли спать там, где встретили ночь.
Нас разбудила громкая, бодрая, призывная музыкая, что пробиралась, рвалась сквозь пелену сна, тревожила сознание и пробудила наконец из небытия.
Встали, потянулись, размялись, собрались, накинули на плечи рюкзаки и вышли на открытое пространство парка. Сотни китайцев. Спорт. Спорт. Спорт.
Проходя мимо гимнастической стенки, я обратил внимание на древнего старичка, который закинул правую ногу на перекладину выше своей головы и стоял в продольном шпагате. Мгновением позже он элегантно, без кряхтения и видимых усилий, опустил ногу на землю, в одно движение повернулся к тренажёру спиной и пружинистой уверенной походкой направился к выходу из парка, одновременно доставая из кармана брюк пачку сигарет и наполняя лёгкие первой утренней затяжкой.
Аплодисменты.
Культ страха в Китае является государственной программой
Активно боятся все и всего.
- Почему вы не путешествуете? - спрашивает Солнце студентов университета, взирающих на нас, вальяжно расположившихся за кафедрой.
- Это очень опасно, - отвечает бойкая темноокая пигалица, самая смелая в группе.
- Это опасно, недавно в новостях сообщили об убийстве девушки.
- Какой девушки, кому сообщили, - думает или произносит Солнце.
Активно боятся все и всего.
- Почему вы не путешествуете? - спрашивает Солнце студентов университета, взирающих на нас, вальяжно расположившихся за кафедрой.
- Это очень опасно, - отвечает бойкая темноокая пигалица, самая смелая в группе.
- Это опасно, недавно в новостях сообщили об убийстве девушки.
- Какой девушки, кому сообщили, - думает или произносит Солнце.
"Для ума, который не имеет центральной иерархии знаний, где каждый кирпичик плотно пригнан, поскольку следует из предыдущего и подтверждается последующим, для такого ума любая информация воспринимается отдельно подвешенной в пространстве."
Мой дом - тюрьма
Покинуть китайский город, структурированный, обнесенный колючей проволокой, с перекрытыми для свободного перемещения дорогами можно лишь через многочисленные толл-гейты, снабжённые запрещающими знаками. Пешим, конным или велосипедным способом отправиться в странствие за пределы города нельзя. Только автобус, автомобиль или мотоцикл. Только зарегистрированные виды транспорта.
Города и дороги Китая плотно и надёжно опутаны колючей проволокой.
Как верно подметила Солнце, Китай - это лабиринт, в котором ты постоянно ищешь варианты жить по себе. По своему мироощущению.
Покинуть китайский город, структурированный, обнесенный колючей проволокой, с перекрытыми для свободного перемещения дорогами можно лишь через многочисленные толл-гейты, снабжённые запрещающими знаками. Пешим, конным или велосипедным способом отправиться в странствие за пределы города нельзя. Только автобус, автомобиль или мотоцикл. Только зарегистрированные виды транспорта.
Города и дороги Китая плотно и надёжно опутаны колючей проволокой.
Как верно подметила Солнце, Китай - это лабиринт, в котором ты постоянно ищешь варианты жить по себе. По своему мироощущению.
Но мы хотим на трассу и нам не по душе автобус. За плечами многолетний опыт странствий, под ногами более 250 000 километров автостопа. А значит мы умеем наблюдать и ждать. Мы смотрим и ждём.
Совсем скоро из кустов появляется китаец или другой исчезает в зелёной стене изгороди. Если пойти за ним, то всегда обнаружится тропинка, которая несколькими удобными и натоптанными изгибами выведет к аккуратной прорези в заградительной сетке автомобильной реки. Поднимаем руку, машина останавливается, мы в салоне автомобиля и вновь в приключении.
Совсем скоро из кустов появляется китаец или другой исчезает в зелёной стене изгороди. Если пойти за ним, то всегда обнаружится тропинка, которая несколькими удобными и натоптанными изгибами выведет к аккуратной прорези в заградительной сетке автомобильной реки. Поднимаем руку, машина останавливается, мы в салоне автомобиля и вновь в приключении.
Иные миры
Китайцы живут на другой планете, отделенной от европейской планеты непреодолимым культурным барьером.
Когда то мой добрый друг, с которым мы делили школьную парту сколько то лет, получив недурное языковое образование, перебрался в Китай, женился на необычайно красивой, стройной, черноволосой китаянке и размножился интернациональным семейством.
Его первый отпрыск с большинства ракурсов выглядит вполне себе европейским ребенком. Второй 50 на 50, третий совсем китаец.
Этот феномен наглядно визуализирует позицию китайцев в отношении завоевателей. Пожалуйста заходите и оставайтесь. Мы хорошо умеем ждать. Мы дождемся того дня, когда вы станете китайцами. Практика показывает, что день это наступает неожиданно быстро.
Китайцы живут на другой планете, отделенной от европейской планеты непреодолимым культурным барьером.
Когда то мой добрый друг, с которым мы делили школьную парту сколько то лет, получив недурное языковое образование, перебрался в Китай, женился на необычайно красивой, стройной, черноволосой китаянке и размножился интернациональным семейством.
Его первый отпрыск с большинства ракурсов выглядит вполне себе европейским ребенком. Второй 50 на 50, третий совсем китаец.
Этот феномен наглядно визуализирует позицию китайцев в отношении завоевателей. Пожалуйста заходите и оставайтесь. Мы хорошо умеем ждать. Мы дождемся того дня, когда вы станете китайцами. Практика показывает, что день это наступает неожиданно быстро.
Так вот спросил я своего одноклассника, понимает ли он китайцев так же как своих соплеменников, спустя десяток лет жизни в этих краях.
- Нет, ответил он. Не понимаю и не вижу такой возможности. Потому что многое в Китае наоборот и случилось это не вчера. Взять хотя бы авторское право.
Издревле у этого народа повелось, что если сотворил ты нечто достойное внимания, то тебя немедля скопируют, успех твой повторят и с полученной прибыли даже не подумают с тобой поделиться. Но ты, коль скоро ты китаец, не расстроишься, а напротив, возрадуется и ликовать станешь, потому как копирование это есть признание твоей нужности и хвала твоему мастерству.
- Нет, ответил он. Не понимаю и не вижу такой возможности. Потому что многое в Китае наоборот и случилось это не вчера. Взять хотя бы авторское право.
Издревле у этого народа повелось, что если сотворил ты нечто достойное внимания, то тебя немедля скопируют, успех твой повторят и с полученной прибыли даже не подумают с тобой поделиться. Но ты, коль скоро ты китаец, не расстроишься, а напротив, возрадуется и ликовать станешь, потому как копирование это есть признание твоей нужности и хвала твоему мастерству.
Китай - винный край
Молодая китайская пара, очередные наши попутчики, привезли нас на экскурсию на винный завод.
Любуясь видом, открывающемся с веранды дегустационного зала, прокручивая в руках тонконогие бокалы, мы отметили, что аромат китайского вина сногсшибателен. Такого богатства цветочных и фруктовых оттенков, мне не доводилось внюхивать еще ни разу. Это поразительное открытие завораживает и торопит попробовать напиток, ожидания на максимуме и ...
И на этой благостной ноте дегустацию юннаньского красного можно смело прекращать. Ее жизненно важно прекратить на обонятельной стадии!
Вкус не просто отвратителен. Вкус не имеет с вином ничего общего. Это странное химическое соединение, которое тут же хочется выплюнуть и хорошо что было куда сплюнуть.
Мы прополоскали полости рта водой и забыли о китайском вине.
Молодая китайская пара, очередные наши попутчики, привезли нас на экскурсию на винный завод.
Любуясь видом, открывающемся с веранды дегустационного зала, прокручивая в руках тонконогие бокалы, мы отметили, что аромат китайского вина сногсшибателен. Такого богатства цветочных и фруктовых оттенков, мне не доводилось внюхивать еще ни разу. Это поразительное открытие завораживает и торопит попробовать напиток, ожидания на максимуме и ...
И на этой благостной ноте дегустацию юннаньского красного можно смело прекращать. Ее жизненно важно прекратить на обонятельной стадии!
Вкус не просто отвратителен. Вкус не имеет с вином ничего общего. Это странное химическое соединение, которое тут же хочется выплюнуть и хорошо что было куда сплюнуть.
Мы прополоскали полости рта водой и забыли о китайском вине.
